На пятый месяц рассмотрения Азовским городским судом дела в отношении гендиректора АО «Колхоз им. Мясникяна» Матеоса Хатламаджияна выяснилось, что многие потерпевшие не желают являться в суд и давать показания.
По логике, именно они – самые заинтересованные в скорейшем завершении процесса. Несколько десятков человек еще около двух лет назад написали заявления в полицию о нанесении им материального ущерба. Большинство оформили их в школах, куда вызывались оперативными сотрудниками УБЭП. Либо к ним приезжали домой. Основанием для возбуждения уголовного дела послужили заявления нескольких человек, имеющих обиду на руководителя.
Увы, логикой тут и не пахнет. Показания большинства допрошенных явно отличаются от тех, что записаны в протоколах уголовного дела. Многие даже не понимают, о каком материальном ущербе идет речь, и в чем именно он выражается. Ведь преобладающее большинство являлись ассоциированными членами и жизнью СПК не интересовались, на собрания не ходили.
После того, как стало ясно, что десятки потерпевших не являются в суд по повесткам, по ходатайствам представителей потерпевших, судья приняла решение проводить заседания в формате видео-конференц-связи (ВКС).
На заседании 3 февраля защитники подсудимого просили суд отменить ВКС, так как в нем нет необходимости. Никто из потерпевших не предоставил справок о наличии заболеваний или травм. Они вполне здоровые люди, а ехать из Чалтыря в Азов не так уж далеко. Рассмотрение дела в таком формате, по мнению защиты, нарушает право на защиту обвиняемого и противоречит принципам судопроизводства. Кроме того, представители потерпевших Шаульский и Лопухина и наиболее активные потерпевшие возражали против изменения подсудности и рассмотрении дела в Чалтыре. Но судья не вняла доводам защиты.
Практически на каждом заседании часть потерпевших признается, что не помнит своих показаний, данных в ходе следствия. Говорят, что писали заявления под диктовку или списывали с листов, которые им давали допрашивающие их сотрудники полиции. И действительно, как заявления, так и показания совпадают дословно, как если бы их писали на школьном диктанте.
Каждое новое заседание лишь расширяет список тех, кто не знает, как руководство «Колхоза им. Мясникяна» нанесло им материальный ущерб и в чем он выражается. Многие не понимают разницу между членами СПК и ассоциированными членами. Есть потерпевшие, которые честно признались в суде, что никакого материального ущерба им не наносили… А заявления они писали потому, что им сказали, что председатель похитил у них миллионы.
Во время допроса 3 февраля Виталий Экизян выразил сомнения о том, что является потерпевшим. Признался, что заявление писал под диктовку.
После допроса потерпевшего судья была в недоумении.
Не менее удивительные вещи происходили в зале Мясниковского районного суда, где собрались для дачи показаний потерпевшие.
На заседании, 10 февраля, во время допроса Хачатура Хатламаджияна в качестве его «суфлера» выступала Агавни Мец-Баян. Она все время громко на весь зал подсказывала ему что-то на армянском языке. Ни судья, ни адвокаты не понимали ничего. Судья неоднократно делала женщине замечания. Но это ее не остановило.
А когда показания стал давать бывший председатель колхоза Алексей Булгурян, суд и вовсе стал походить на митинг. Говорил он громко, но совершенно бессвязно. Около часа рассказывал об истории предприятия и о периоде своего председательства. Забыв, при этом, объяснить, почему именно в период его руководства колхоз был на грани развала и терпел многомиллионные убытки.
Булгурян был явно «в ударе». Отвечал на вопросы громко и агрессивно. Хамил адвокатам. Постоянно перебивал судью. На вопросы отвечал не впопад. Говорил, что его не приглашали на собрания, поэтому не участвовал. О том, что вся информация о собраниях печатается в районной газете «Заря», он знал.
В своей речи он обвинил руководство «Колхоза им. Мясникяна» в шантаже. Когда его попросили назвать конкретный случай ответил:
Внятного объяснения, в чем именно выразился ущерб лично ему и колхозу, так и не последовало.
Любопытная деталь. Даже в суд Чалтыря являются далеко не все потерпевшие. Многие отказываются приходить в суд давать показания. Процесс затягивается. Судья приняла решение оформить на таких «уклонистов» привод в суд. То есть, их принудительно должны доставить на следующее заседание для дачи показаний.
Сам факт нежелания идти в суд людей, которые считают себя потерпевшими, говорит больше, чем многие произнесенные слова. Если человек, действительно, получил материальный ущерб, то он должен быть заинтересован в том, чтобы явиться в суд, дать максимально правдивые и точные показания.
Но здесь, по какой-то причине, это простая логика не работает. Возможно, потерпевшие начали догадываться, что никакие они не потерпевшие.
